30.04.2021, 9:54
Қараулар: 28
Фронтовые зарисовки сержанта Черноярова

Фронтовые зарисовки сержанта Черноярова

Мы продолжаем публиковать воспоминания участника Великой Отечественной войны Игнатия Григорьевича Черноярова. На этот раз мы предлагаем читателям не цельное повествование, а фрагменты, названные нами фронтовыми зарисовками-наблюдениями ветерана. Думаем, что они как нельзя лучше передают атмосферу кровопролитных будней войны, тем более в его воспоминаниях есть такая фраза: «Действия летчиков, моряков, артиллерии большого калибра, разведчиков, саперов не приходилось видеть. Пишу только то, что видел своими глазами».

Осветительные ракеты

Представьте такую картину.Ночь. Окопы друг против друга. Их разделяет «ничейная» полоса, шириной в 100 — 150 метров. Темнота – хоть глаза выколи. Немцы не спят, побаиваются нас. Они периодически запускают светящиеся ракеты на парашютах. Ракета медленно плывет в воздухе над окопами и горит 10-15 минут. Ночь становится светлой как день, хоть иголки собирай или книгу читай. Жизнь в окопе замирает, всяческое движение прекращается, чтобы не навлечь на себя огонь минометов. Наконец ракета тухнет. Опять наступает темнота, только еще темнее после яркого света. Через пять-десять минут повторение и так всю ночку.

Бомбежка

Страшна и ужасна дневная бомбежка, несущая смерть сотням солдат. Но ты прекрасно видишь в небе цепь самолетов, а у горизонта вторую. Летят низко на так называемом бреющем полете. Вот-вот, думаешь, что летящий самолет задавит тебя. Порой казалось, за один такой пролет не только побреют, но выметут все подчистую на земле. Бывало, бомбардировщик сбрасывал бомбу с «прицепом» ( к ней прикреплялась худая бочка или другой какой-либо предмет). При падении такого «прицепа» возникал неприятный, угнетающий свист или вой. Это по особому действовало на психику солдат – хотелось бежать куда глаза глядят.

Другое самочувствие от ночных бомбежек. Как говорится, тот же фрукт, но с изюминкой. Вроде, тот же свист-гул и ты также лежишь, прижавшись к матушке-земле, не живой ни мертвый. Только, кажется, что шкура со спины у тебя полностью снята, чувства на пределе. И вот уух! Бомба разорвалась где-то в стороне. Тебя присыпало землей, грязью. Пронесло! Остался жив до следующего захода самолета…

Ночной танковый бой

С чем его сравнить? Вот снаряд попал в танк, не пробив его брони, срикошетил. Танк оказался в ореоле искр, примерно таком же как от электросварки. Но сноп искр гораздо больше, кажется, что танк загорелся. Срикошетивший снаряд летит вправо, влево или вверх, издавая не совсем

приятный звук и вызывая мысль, а что если он встретит по пути тебя. Если же он полетел вверх, то первое время напоминает падающую звезду, только наоборот – летящую в небо.

Залп «катюш»

Батарея реактивных установок «катюш» выбрала огневую позицию в 300 – 500 метрах позади наших окопов. Расчеты на наших глазах готовятся к залпу. Кто-то роет щели-укрытия, кто-то ставит машину на опоры, фиксирует ее. Офицеры готовят данные для стрельбы, делают расчеты. Все это делается быстро, но без спешки и суеты.

И вот залп. Сильный гул, неприятный скрежет. На месте выстрела поднимается на солидную высоту столб пыли. Установки РСов себя обнаружили – противнику пыль видна издалека. Расчеты это знают. Они также быстро переводят установку в транспортное положение, зачехляют и «Митькой их звали» — испарились, исчезли.

Каково же наше самочувствие? Отвратительное, особенно во время залпа. Хоть и находились мы на дне окопа, вырытого в полный рост, казалось, что тебя обязательно выбросит из окопа. Сердце готово было разорваться или остановиться. Летящие над головой снаряды остаются в поле видимости, как летящие ласточки.

Территорию, где рвались реактивные снаряды описывать не буду. Достаточно представить лесной или степной пожар. Сплошь черная земля, кое-где тлеют головешки. Никого и ничего живого и того, что может гореть…

Чай на передовой

Поскольку батальонная кухня где-то застряла ужинали в сухомятку. Немного сухарей, сахарного песку, брикет перловой каши. Но костер не разведешь и кашу не сваришь – противник недалеко. Вели разговоры, шутили, рассказывали анекдоты, кто знал. Вспоминали дом, былое. Хотя вспоминать особо нечего – каждому было 18 – 20 лет.

Когда стемнело, появился старшина роты, который сам приготовил нам на ужин оладьи. Тесто (мука на воде) испеченное на сале. Объеденье! На второе чай. Чай не индийский, не грузинский, не плиточный. Солдатский чай заваривался пережженными ржаными сухарями – зато горячий и вкусный.

Артобстрел

Утро. Лес.Начался артобстрел. То ли немецкий корректировщик заметил наше движение, то ли запланированный обстрел такой прекрасной цели как лесной массив, где могли скопиться значительные силы для атаки. Стреляли из минометов и гаубиц. Снаряды сыпались и рвались. Трудно было укрыться. Лес стонал и ухал от разрывов. Много было убитых и раненых. Ясное солнечное утро превратилось в поздние сумерки от гари и дыма горящего леса. Воздух наполнился неприятными запахами. Снег почернел, перемешавшись с землей и хвоей. Немец не переставая долбил по лесу,

вероятно, пологая, что там скопилась большая сила, а нас был не полный батальон.

Вот впереди меня побежал солдат. Но как-то странно упал на колени, опираясь на сосну. Вдруг эта сосна ни с того ни с сегооторвалась от земли и понялась на метр – полтора вверх, а затем медленно, как бы нехотя, повалилась на землю, ломая ветви деревьев и кустарник. А солдат продолжал стоять на коленях, заменяя пень от сосны…

О здоровье

Заняли немецкие окопы на склоне возвышенности. С утра было морозно, по склону лежал снежок. К обеду пригрело солнышко и снежок растаял. Вода потекла с горы, а на пути наши окопы, она и стала в них накапливаться.Сначала намокли ступни ног, ботинки, потом уровень воды поднялся до колен, а во второй половине дня и выше. Завоеванную территорию по уставу без приказа оставить не имели права. Вот и принимали холодную ванну на свежем воздухе под аккомпанемент минометного обстрела. Мы понимали, что очередной залп «ванюши» накроет наш окоп. Что делать? Бежать? Кругом открытая местность. «Курский», так звали бывалого воина, воевавшего на фронте с первых дней, сказал: «Если будет прямое попадание, то нам всем крышка, если не будет, то мы спасемся, а на открытой местности погибнем наверняка». Послушались. Мина упала на бруствер. Нас завалило глиной в смеси с грязью и остатками снега. И чудо — все остались живы!

Просидели в окопах до темноты. Замерзли так, что в руках не могли держать ПТР, автоматы. Под покровом ночи оставили окопы. Уползли вниз к подошве горы, где были наши. Мне попался по пути окопчик, в котором сидели телефонисты кабельной связи. Они встретили меня, мокрого, всего в грязи вопросом: «Куда ты лезешь? У нас окоп на двоих!». Не обращая внимания на их возражения, залез в окопчик. Они придавили, пригрели меня. Я безмятежно уснул.

Утром сменил нательное белье. Хорошо, что по чьему-то совету я таскал второй комплект в вещмешке. Гимнастерка, брюки и шинель высохли потом на теле.

Потом я всегда думал, как в таких неблагоприятных условиях ни у меня, ни у моих товарищей не было ни гриппа, ни ОРЗ, ни воспаления легких? Только сейчас, по прошествии многих лет, я понял, что не прошли для меня даром все эти ванны и морозные ночи. Болят все органы…

Заключение.

Я часто задавал себе вопрос: «Как я смог остаться жив?» Теряюсь в догадках. Заговоров я никаких не имел и не знал. Молитвы матери? Неужели они помогли мне? У других тоже были матери и были молитвы. Подготовка в училище? Да она дала мне многое, Но ведь многие из училища погибли, а кто не был – остались живы. На этот вопрос у меня нет ответа.

Подготовил Николай БЕРЕНДЯЕВ